Эта старая фотосессия, снятая [ljuser]semirage[/ljuser] уже 5 лет лежит у меня в закладках. Я каждый раз любуюсь на огненный всполох в волосах незнакомой девушки. В моих фантазиях, почему-то именно такими должны быть волосы фейри. Может и вам поднимает настроение в это полнолуние.
Поучительная история о том, что бывает, если в вишлисте не конкретизировать желания. Друг подарил на день рождения две футболки Лес & Dress разного цвета с одинаковым рисунком. Удивительно, как на одной картинке собралось почти что всё, что я люблю на летних болотах: мухоморы, жабы, стрекозы, папоротники и брусника. Отважно ношу с колючим ожерельем, которое мне как-то сделала на день рождения [ljuser]irondragonfly[/ljuser], в которое подселила белую брошку-лягушку, и с разными принтоваными льняными юбками. И слушаю песенку Gorillaz про LA.
Так как на мой призыв рассказать про Кобаяши и ее горничную-дракона никто не откликнулся, пришлось смотреть самой. Посмотрела 2 сезона и отложила спешлы на период внезапной хандры, потому что такого незамутненного удовольствия от комедии не получала давно.
Считается, что главный вопрос “Твин Пикса” – “Кто убил Лору Палмер?”. А я всё думаю, если совы не то, чем кажутся, что они такое и чем кажутся? А главное – кому?
фото из г. Плёс
Рабочая неделя после отпуска прошла. По её итогам, можно смело говорить, что отпуск удался. Потому что я всё ещё бодра, рада работе и учёбе и с удовольствием перебираю фотографии.
На обратной дороге перед Юрьевцем свернули куда-то с маршрута, построенного навигатором, чтобы перекусить. Ели с видом на заброшенный склад, ростовой борщевик и бешеных стрижей. Стрижи носились вокруг, опасно сужая кольцо. Будто вот-вот начнут выхватывать из рук печеную картошку и креветки. Но все-таки больше опасались и предпочитали ловить мошку и слепней. Что было нам только на руку.
В общем, залог отдыха москвича – снизить темп и созерцать природу. В итоге за две недели я успела повидать:
1. Очень делового ежа.
2. Пугливую лису.
3. Кроликов в ужасной клетке. (Их лучше бы развидеть).
4. Стремительного ужа.
5. Ящерку с неотрывающимся хвостом.
6. Аиста.
7. Голубей и чаек без числа.
8. А также разнообразных лягушек.
9. Плавающую рыбу, прыгающую рыбу и наглые рыбьи хвосты. (Наглые, потому что мы так никого и не поймали).
10. Хищную птицу, которую я не смогла опознать.
11. Майских жуков – тыщу лет их не видела.
12. Всех тех, кто слетается на свет фонаря в ночи.
13. Летучих мышей.
Сов я только послушала. Зато котиков покормила и даже погладила.
С февраля построссинг перестал приносить удовольствие. То, что раньше помогало чувствовать себя связанной с миром, вдруг оборвалось. Я получила письмо с hate speech из Голландии и осеклась заходить на сайт postcrossing.com. Там же висит открытка, отправленная в Украину в январе. Естественно, не зарегистрированная. И я все никак не решусь написать адресатке: жива ли она, находит ли по-прежнему радость в посткроссинге, выехала ли она или осталась на родине?
А потом случилось 3 вещи. Во-первых, новое путешествие. И через традицию отправлять себе открытки из разных городов, я снова почувствовала это волнение. Ощущение в кончиках пальцев перед тем, как написать адрес. Сосредоточение, чтобы поймать нужные слова в моменте. Выбор марок. Удовольствие от того, когда открытка готова. И последнее касание, когда она ныряет в синее брюхо почтового ящика.
Во-вторых, я вдруг выиграла открытку из Карелии в бесконечной лотерее [ljcomm]ru_postcrossing[/ljcomm]. И вот она прилетела, подписанная [ljuser]mosaica[/ljuser]. Оказалась вместе с нашими письмами из Плёса и Кинешмы и приветом от деверя из Светлогорска.
В-третьих, среди наших открыток была еще одна – из Германии с посткроссерского митапа. С добрыми словами, кучей штампов и марками с водяной лилией и нарциссом.
И вот я снова готова отправлять открытки. У меня огромная коллекция. Не для хранения, а для рассылки. Я ее яростно изничтожаю, но открытки снова прибывают. В принципе, я этому рада. Подбирать, подписывать и украшать – это то, что, как мне кажется, я умею. Если отбросить из уравнения мой ужасный почерк, на который жалуются получатели. А даже, если и не умею, то люблю и буду. Есть в этих дурацких картонных карточках что-то для починки мира.
По реке ползет сухогруз. Закатный свет очерчивает скупой силуэт. Щебень там, уголь или что ещё? Лежит хребтом дракона. Дракон тарахтит, как обласканный кот: “Тр-тр-тр” и упрямо движется против течения.
А ему навстречу дракончик помельче. Плавучий островок травы. “Шлёп шлем шлам”, – говорит. “Тр-тр-тр!” – отвечает дракон побольше.
Чайки летают над ленивыми драконами и кричат своё “клио-клио”. А травяной дракон им: “Шлёп шлем шлам”. Угольный ему вторит: “Тр-тр-тр!”
На другом берегу, так далеко, будто в ином мире, ёлки рисуют чешуйки совсем уж гигантского дракона. Красным глазом тлеет догорающий костёр. Из ноздрей к реке опускается прозрачный дымок. Совсем уж гигантский дракон выдыхает свой дым и молчит. “Ф-ф-ф-ф”. Видимо, уснул.
Ф-ф-ф-ф. Шлёп-шлем-шлам. Клио! Клио! Тр-тр-тр!
Вот и поговорили. Скоро рассвет.
Круг замкнулся. Это последний закатный текст из серии. Все 16 доступны по тегу “14 закатов на Волге”. Кусочки путешествия ещё будут.
Богинюшка стелет атласную простыню по земле. Тут пригладит, там разбегутся складки. Блики ночника играют на поверхности холодной ткани. Когда увлекаюсь этим образом, внутри становится спокойно. Уютные хлопоты, с ясным результатом. Надежная кровать с удобным матрасом. Запрыгнешь и он подхватит тебя, нежно как вода.
Плеск. И поверхность рвется. Расходится кругами. Мелкая рыбешка выпрыгивает из воды, несколько милисекунд летит, подставив солнцу и ветру брюшко, и падает вниз. Рыбаки всматриваются в волны и хмурятся. Хищник гонит ее на мелководье, кормится мошкой или так просто дурачится. Через пару десяткой метров мелководья обрыв и глубокое дно устья. Нет в этом ничего домашнего и безопасного.
Игры света, тени и воображения продолжаются. И снова Богинюшка стелет постель.
От березовой рощи до реки – крутой склон, свободный от леса. Зимой тут лыжный спуск. А сейчас он весь зарос травой. Когда мы приехали, тропинка к пляжу пряталась между трав, где-то высоких по пояс и выше, где-то пониже по косточку. Вниз идти легко, но немного страшно от легко набираемой скорости. Вверх ползти долго по солнцепеку, но иногда задорнее, чем по лестнице в 220 ступенек. Идёшь, разглядываешь мелкие кораблики козляка, цепляешься взглядом за клеверные листочки, бережешь ноги от крапивы. Ветер подхватывает из разнотравья отдельные запахи и можно гадать, есть ли в этой гуще дикая морковь или мята, или показалось. Склон гудит и потрескивает насекомыми, как старый вентилятор. Шмели методично совершают обход от цветка к цветку, не пропуская ни одного в своей природной жадности. Снуют какие-то мухи. А после полудня из глубины трав на пляж выдвигаются группы слепней. Видимо, поэтому или по какой-то иной причине склон начали косить. Беседы насекомых сменились рычанием машины.
Каждый вечер я теперь пробую носом воздух. Был ли новый покос? Сколько еще красоты убрали? Цветы и травы отступают под напором тримера. И вот лежит на склоне все это богатство. Сныть и болиголов с растоптанными белыми венчиками. Пушистые игольные подушечки короставника. Мгновенно увядающие луговые колокольчики. Клейкие смолки с ярко-малиновыми цветами-поцелуями на вытянутых солнцу губах. Сине-зеленая кусучая крапива превращается в мягкий ковер. И больше ни у чего из этого нет своего отдельного запаха. Ни меда, ни кислинки, ни зеленого травяного безумия. Все смешалось в пьянящий коктейль растительной смерти. Только клевер остается на склоне. Он откупился от косы тяжелыми сладкими головками, но сохранил под сеном листочки.
Надо будет утром выйти после косаря и выбрать, что останется хоть капельку живым, в букет.
