Прочитала классную статью, про язык и материнство, но в упор не помню где.
Идея, которую я подхватила там, очень простая: человечество (патриархальный мир) пытается сделать невидимыми роды, выкармливание младенцев и во многом материнство. Как пишут мужчины в чатах: “У меня сын родился”. Cам собою взял и родился. Или, как в библейские времена: Авраам родил Исаака… С безличного родился (породил себя) начинается каждая биография. Но никто, кроме Афины, не рождается сам из головы отца. Даже если сама женщина говорит: “У меня родилась дочь” – она приняла в этом гораздо больше участия, чем вмещается в эту фразу.
Сначала я возмутилась этому открытию. А потом загрустила.
В нашей системе языка так и есть. Процессы, которые мы не контролируем, хоть и производим самостоятельно, мы описываем безлично. И в этом есть спасение психики. Это как сказать “взгрустнулось” вместо “я грущу и не понимаю, отчего”. Так и с беременностью и родами – это минимально контролируемый женщиной процесс. От момента зачатия через вынашивание в роды. В своей личной терапии я это называла американскими горками. Тебе может быть весело и страшно в процессе, может быть опасно, тебя может вырвать и ты почти наверняка обкакаешься в том или ином смысле, но сойти до конца маршрута не получится. Врачи пытаются взять этот аттракцион под контроль: госпитализировать всех рожаниц, принудительно родоразрешать, когда это всем удобно, и пр. Хорошо, что это спасает жизни. Но психологически это всё равно лишь попытки обойтись с тем фактом, что тело (в данном случае женское) совершает что-то опасное и грандиозное, совершенно не согласуясь с наросшей поверх головного мозга префронтальной корой.
С этой точки зрения мужское: “Мы родили” – часто выглядит уместнее в языке мужчины. Совершил осеменение, кормил, одевал, отвез в роддом, забрал, а уж если ещё на партнерскую йогу ходил, то агентность полная почти на всех этапах, кроме темного ящика родов. Но и там можно регулировать степень включенности.
Вдобавок к тому, что опыт беременности и родов по своему устройству располагает к диссоциации, он ещё имеет ровно ту долю совместности, которая позволяет спроецировать свои чувства и усилия на другого. Поэтому мы все “родились”. И в некотором смысле это правда. Комочек клеток сумел прикрепиться к матке и укорениться в ней. Но именно она его кормила сколько-то месяцев, а потом вытолкала наружу, если всё пошло естественным путем. “Он так пинался, будто хотел наружу”. Не хотел. А если и хотел, то это было организовано так же, как роды матери: хочешь не хочешь, а начинаются тогда, когда начинаются.
Ну а дальше , если ты начал эту игру, сложно в ней остановиться. Если роды случились сами собою, то уж последствия их, как молочные пятна на блузках и кормления младенца, лучше скрыть с глаз долой. Как напоминание об ужасах бытия, в которых тело (в данном случае женское) совершает что-то опасное и грандиозное, совершенно не согласуясь с префронтальной корой. Я уж молчу о последствиях для здоровья, о которых можно говорить только шушукаясь в женском круге. Чтобы себя не испугать и не испугать мужчин.
И тут меня осенила потрясающая мысль… Мы, феминистки, ругаемся за патриархат: в рекламе прокладок таинственная синяя жидкость, защищающая мужчин и мальчиков от суровой реальности. Но ведь мне самой легче смотреть, как на прокладку или одежду течет краска, чем когда течет кровь. Не возникает флешбеков об испачканных креслах в театре и повязанном поверх юбки свитере.
Выходит, что вся эта потеря агентности и отчуждение результата в пользу мужчин и детей, всего лишь следствие невозможности психики вместить ужас рождения и смерти.
Наверное, вы ждете тут от меня слоган вроде: запишись к психотерапевтессе – дай отпор патриархату, – но его не будет. Потому что я не уверена, как лучше. И верю, что диссоциация, вытеснение и проекция – прежде всего защитные механизмы. Психика нас бережёт, потому что она много больше наросшей на головном мозге префронтальной коры.
2026, Татьяна ДраКошка Лапшина. Все права защищены. Материалы блога распространяются на условиях CC BY-NC-SA 4.0.